Hасколько в наше время вычислительные мощности лабораторий определяют успехи ученых?

Николай Зефиров: «Радует,
что отношение молодежи к
науке стало меняться.
Конкурс на химфак
университета снова
начинает расти»
Ясно, что компьютеры нужны химикам не меньше, чем, скажем, физикам. Но насколько в наше время вычислительные мощности лабораторий определяют успехи ученых? Этот вопрос неясен не только посторонним, но и самим химикам, мнения их расходятся. Академик Николай Серафимович Зефиров заведует кафедрой органической химии химфака Московского университета. С ним наш научный редактор Игорь Левшин познакомился на семинаре, который проводила в МГУ компания Catalyst Silicon Solutions. CSS продвигает в научные центры технику SGI и Siemens, и молекулярное моделирование, похоже, одно из самых удачных областей деятельности этой компании. Особенно это касается SGI, так как для данной платформы написано самое большое число серьезных приложений. Несомненно, SGI хороша для молекулярного моделирования, вопрос в том, насколько хороша российская органическая химия, точнее, ее финансирование для SGI. Об этом мы и поговорили с академиком.

Насколько сильно российская химическая наука отстает от западной в плане оснащения вычислительной техникой?

Отстает, и очень сильно. Практически все программы, которые сейчас используются, приходят с Запада, и чем дальше, тем больше. Они стоят сумасшедшие деньги. Мы используем какую-то странную смесь ворованного, занятого, подаренного, реже — купленного ПО. Все это производит крайне тяжелое впечатление. Что касается любого оборудования, то и здесь мы отстаем по всем статьям. Как всегда в фундаментальной науке, возникает вопрос: прежде чем считать, что считать?

Допустим, есть хорошая идея. Ее можно обсчитать варварскими методами. Все равно всем очевидно, что идея стоящая. Потом кто-то сможет пересчитать, уточнить. Трудно сделать хорошую инструментальную работу. Удается выполнить лишь необходимый минимум. Затем посылаешь статью в журнал, там говорят: «Мы верим, что идея интересная, но хорошо бы еще обсчитать то-то и то-то». Ну конечно хорошо, кто спорит? Хотя по сути у них претензий нет.

Ведь были времена, когда за счет фундаментального образования и мозгов мы как-то соответствовали мировому уровню. Возможно ли это теперь?

Именно за счет этого еще кое-как держимся. Что-то делается в химической экспериментальной науке — пока реактивов хватает. Эфир, бензол — раньше ими руки мыть можно было, а сейчас цены на них просто чудовищные.

Ну а «нормальная» химия, та, что с реактивами, на каком уровне?

Она развивается за счет хороших идей. Если новая идея появилась, ее иногда все-таки можно реализовать. Ну, нет компьютера, в конце концов, можно из каменного угля что-то синтезировать, только это будет долго. Поэтому иногда хорошие идеи все-таки реализуются. На вас ссылаются, вы — персонально — приобретаете известность, но все уже пошли дальше, сказав вам спасибо. А иной раз — не сказав. Кто способен продавать свой труд, тот устраивается. Но это приводит к некоему вымыванию фундаментальных исследований. Поделки сегодняшнего дня нужны и важны, спору нет. Но если бы у меня были сейчас деньги, я бы купил не программу визуализации, а базовую программу по квантовой механике или пакет наподобие Sybyl, которые позволяют выполнять основные вычисления и молекулярное моделирование.

Фундаментальные исследования ведутся с использованием программ типа Sybyl или тех, что пишутся своими программистами для каждого конкретного случая?

Благодаря своим программам и держимся. Конечно, мы ориентируемся на ПК; стараемся доставать программы для персонального компьютера, а если они не идут — придумываем собственные.

И все-таки в базовой органической химии основное — эксперимент. Чем всегда был хорош университет? Народ от нас выходил «рукастый». Мы учили лучше, чем американцы. Наши выпускники, умеющие работать руками, в Америке нарасхват. Химия — работа грязная и небезопасная, можно облиться, взорваться или сгореть. Поэтому в Америке в университетах на такую работу идут больше китайцы, японцы, русские, поляки. Наши выглядят очень хорошо и устраиваются превосходно. Сейчас моя задача как заведующего кафедрой — удержать этот уровень. Как только мы перейдем только на компьютеры и на мел — всей химии конец. Я сам одним из первых начинал в 1975 году внедрять в стране математическую химию, но если мы перейдем только на вычисления — это будет другая крайность.

Основные пакеты молекулярного моделирования написаны, насколько я знаю, для платформы SGI?

Лучшие — да. Но есть масса программ более низкого уровня для персональных компьютеров. Большие белковые молекулы, серьезные вычисления — это, конечно, профессиональные рабочие станции. Все вычислительные мощности разбросаны по разным учреждениям: как всегда — феодальная раздробленность. Идея вычислительных центров по сути правильна, но ее реализация... Начальники еще что-то знают, но подчиненные, которым приходится делать основную работу, понятия не имеют, где что арендовать. Возьмите, скажем, приборы ядерного магнитного резонанса. В любом западном университете их до десятка. Дорогие приборы — по полмиллиона, по миллиону. У нас на химфаке их три. Они невероятно загружены. У них там встал в очередь, подошел, измерил. У нас и близко не подпустят: страшно, не дай бог сломает. Поэтому многие работы выполняются вприглядку.

Денег не хватает ни на что. Хотя на самые серьезные программы лицензии у нас все-таки есть, на программы для SGI, например.

Вы участвуете в каких-нибудь международных проектах?

Конечно. Все, что нам остается, — жить за счет собственных идей. Фактически мы существуем на американские деньги. От нашей страны мы получаем только одно — зарплату, на которую жить нельзя. Все административное управление сводится к дележу этих крох. В конце концов, у многих нет и этого. По счастью, у нашей лаборатории всегда были хорошие связи и нам, может быть проще, чем остальным. Из лаборатории человек 25 работает в Америке, человек пять — в Германии. Некоторые помогают: иногда какую-то информацию подкинут, иногда какой-нибудь реактив, книжку...

Конечно, есть гранты, например, от РФФИ. Это тоже подспорье, как-то существовать можно. Но хуже всего, что нет потребителя — непонятно, для кого мы работаем.

Вы имеете в виду российского потребителя, или западного тоже?

Западный потребитель есть. В частности, мы работаем по заказам фармацевтических фирм. Вот недавно приезжали специалисты. В принципе договорились. Мы должны им представить детальные сметы, это сложная бюрократическая процедура. Если все пойдет нормально, будет масса работы.

Радует, что отношение молодежи к науке стало меняться. Конкурс на химфак университета снова начинает расти. Есть определенный процент людей, которые все равно ничем не могут заниматься, кроме науки. Они и поступают, наверное. Понемногу возвращаются некоторые из тех, кто ушел в коммерцию. Хотя, конечно, мы потеряли много способных ребят.

Что удалось сделать за последнее время тем, кто остался?

Химия — и органическая, и общая — в основном наука экспериментальная. Системы настолько сложны, что точно предсказывать их свойства очень трудно. Главное — понять, как структура связана со свойством. У нас здесь есть определенные достижения. Например, мы открыли эффективное средство от болезни Альцгеймера. Его удалось найти по структурному родству. Мы перебрали все, что у нас раньше было сделано, и оказалось, что одно вещество, которое использовалось как антигистаминный препарат, должно обладать заданными свойствами. Поскольку это лекарство уже было разрешено, мы проверили его в клинике, и оказалось, что оно действительно работает.

Поделитесь материалом с коллегами и друзьями